Объекты 

— Тох-тох-тох-тох!

— Фьюить-фьюить-фьюить?

— Чили-чилик! Чили-чилик!

— Пи-пи-пи-пи-пи...

— Туту-ту-у-у!

Однажды в нашем лифте застрял тучный профессор Леммиш. Жильцы дома подбадривали Леммиша, спрашивали, не душно ли ему. С этажа на этаж носилась вспотевшая ребятня. Самые хозяйственные мужчины пытались вскрыть двери лифта домашними инструментами.

в гудящий событием подъезд вошел слесарь Белугин. Он нес потертый саквояж. Ловко орудуя монтировкой, Белугин открыл лифт, освободил профессора и ушел не попрощавшись и не сказав пожалуйста.

А вечером мой сын подозвал меня и, раскрыв свою маленькую ладонь, сказал: "Это я взял у слесаря, папа. У него полный чемодан был!". В его ладони лежала золотая гайка.

Она чувствовала: это была особенная чашка кофе. Движения официанта, танец веток за окном, люди, чайки, кубики сахара, – всё объединилось в симфонию, которой дирижировали взмахи ее ресниц. Она слышала ровную и торжественную мелодию: пело ее сердце. Последний горько-сладкий глоток. Зазвенела монетка чаевых, на краю чашки остался отпечаток ее улыбки. Доброе утро, Сутоморе!

Светофор строго посмотрел по сторонам и, едва заметно кивнув коллеге на другой стороне перекрестка, зажёг красный свет. Шумный поток автомобилей дисциплинированно застыл, сотнями глаз уставился в глаз светофора. Замер строгий пожилой троллейбус, замерла пара дребезжащих мопедов-воробьев позади празднично-выглаженного кремового лимузина. Улица Большая Житомирская задержала дыхание ровно на минуту.

Добрая, жадная, лохматая. Блестит глазом из темного угла, шебуршит за шкафами. Приходит тихо, мягкими шагами, улыбается. Мурлычет на ухо страшные сказки крепкими зубами. Убаюкивает на больших пушистых лапах с длинными острыми когтями.

Кушай хорошо, а не то заберет.

Сизое небо нависло над крайними деревьями леса, легло на них и замерло, готовое прорваться и засыпать белым всю округу. Дед Василь, опершись на вилы, щуро смотрел вперед, пошмыгивал носом. За околицей стучал топор. Тишина была просторна и холодна. Затаились луга, поседевшие за одну ночь. Все знали, что будет снег.

Дональд смотрел на город и не мог сделать ни шагу. Боже, как же все изменилось с тех пор... В небо воткнулись бетонные пальцы труб, горизонт подперли кирпичные спины цехов, закрыли сухие облака промышленного дыма. Дональд стоял на месте и глотал жгучие слезы. А Детройту не было никакого дела до Дональда.