Объекты 

Дональд смотрел на город и не мог сделать ни шагу. Боже, как же все изменилось с тех пор... В небо воткнулись бетонные пальцы труб, горизонт подперли кирпичные спины цехов, закрыли сухие облака промышленного дыма. Дональд стоял на месте и глотал жгучие слезы. А Детройту не было никакого дела до Дональда.

На даче хорошо. На даче ― яблоки, трава, небо. Можно положить в свежезаваренный чай листик мяты и пить его, глубоко дыша, на веранде. Днем приятно идти сквозь горячий воздух к реке, а вечером сидеть, молчать и смотреть, как темнеет небо. Дача и сейчас там – среди деревьев, тропинок и душистых запахов. А мы снова в городе. Чай пьем.

Дрожащий свет фонарика выхватил из темноты следующий угол коридора. С потолка сочилась вода. Сыщик двигался медленно, придерживаясь рукой за шершавую холодную шкуру стен. Шаг за шагом он приближался к окончательной разгадке дела о похищенных монахах.

Вдруг из-за угла выглянуло лицо граната. Фонарик упал и гулко покатился по каменному полу. Стало темно и тихо. Это был конец всему.

Холодное мартовское небо со скрипом раздвигал огромный дирижабль. Фыркали на ветру языки флагов, с шелестом проносились листовки грубой бумаги. Рабочие люди шли по булыжным мостовым, надавливая на ветер плечами дубовых кожаных курток. Индустриализация шагнула в эту весну тяжело и смело, громыхая стальными тросами, километрами кроя красные полотна.

На днях ученые из небольшого города Конотоп открыли новый химический элемент, из решеток которого построены хрупкие сухие цветки физалиса. Элемент займет в таблице Менделеева 272 место. Всем участникам инициативной научной группы вручены благодарственные грамоты, медали и памятные стеклянные кубки с изображениями цветов физалиса.

Жарким, белым от солнца днем я шатался по Самарканду. Длинные белые стены, окошки-арочки, мощеные тротуары. Удивительно, как в такую жару смуглые узбекские мальчики и девочки могут бегать? Орава детей носилась по улице из стороны в сторону, пиная спущенный мяч. Я спросил у одного из мальчишек, где можно напиться. Вместо ответа он жестом приказал ждать и через минуту появился с большим стеклянным бутылем холодной, пахнущей степью воды.

Ветер колыхнул полы грубого плаща. С треском лопнул камушек под каблуком остроносого ботинка. Молчание замерло в воздухе подброшенной монетой, готовой в любую секунду сорваться вниз.

Бах! Бах!

Фигура на другом конце прямой пустынной улицы медленно осела. Клинт стреляет метко.