Объекты 

Марта  взволнованно улыбалась, теребя письмо. Из слов ничего не было ясно. Она с нежностью вглядывалась в его неровные строки, завитушки букв, пыталась разглядеть в них движения его торопливых пальцев и мыслей, лихорадочную игру его чувств чернилами по белой бумаге...

Незнакомец холодно посмотрел в глаза собеседника:
― Вы сегодня пробовали левой ногой воду в Суэцком канале?
― Да, ледяная, как пятьдесят лет назад.
― Что предпринимает центр, чтобы разогреть воду?
― Центр дал указание вернуть микрофильм.

Угроза войны была близка как никогда.

Барабанная дробь вскинула опилки на маленькой арене. Зрители ждали появления Джованни Лоциони. Этот фокусник творил необъяснимые чудеса. Молва о них бежала впереди Джованни на тысячи верст.
Плотный воздух над ареной замер, вспыхнули, пролетая сквозь лучи солнца, пылинки.
Дети перестали смеяться, мужчины — курить. Замолкли даже итальянские женщины.
Все смотрели по сторонам, ожидая появления Джованни, ловя взглядом едва заметные шевеления кулис.

А Джованни уже стоял в центре сцены, сверкая большими белыми зубами.

Однажды, возвратившись поздним вечером с обхода, отец отрусил с валенок снег, сел на кушетку и подозвал меня. Я запрыгнул к нему на колено, вжался носом в бараний ворот, пахнущий табаком, и крепко обнял горячую шею. Отец раскрыл полы тулупа, и я оторопел: за пазухой у него сидела сова. Настоящая сова.

― У нее перебито крыло, сынок, ― сказал отец, ― За ней нужно ухаживать.

Я молча взял в руки теплое дрожащее тельце.

Сова Шарка прожила у нас до лета. Потом улетела. А в ноябре вернулась в наш дом навсегда.

Онгонча шел на восток. Родная деревня была уже близко, в ночном звездном небе виднелись белесые дымы. Торжественные сиреневые и голубые снега лежали безмолвным ковром. Онгонча вернется, будет греть руки у костра в голомо и думать о черноокой Юкте. Видно, это хитрый шаман Нгэ послал им сегодняшнюю вcтречу. О, Юкта.

На Сахарном полюсе наступил полярный полдник. Как всегда в это время, Рафинад и Пломбир слонялись на краю Леденцовой бухты и ждали угощения. Чтобы не скучать, они часами фантазировали о том, как живется медведям на том, другом, Соленом полюсе. Взбитые Сливки прятался за холмами, выглядывал, но стеснялся к ним подойти.

Утренний ветер колыхнул занавески, пробежал дрожью по краям скатерти, ткнулся в играющее солнцем трюмо и замер. На круглом столе стояли тарелка с румяными гренками, розетка абрикосового варенья и кувшин парного молока. Завтрак, с которого начинался воскресный день Нади и Леонида.