Объекты 

Однажды в нашем лифте застрял тучный профессор Леммиш. Жильцы дома подбадривали Леммиша, спрашивали, не душно ли ему. С этажа на этаж носилась вспотевшая ребятня. Самые хозяйственные мужчины пытались вскрыть двери лифта домашними инструментами.

И вот, спустя несколько часов, в притихший подъезд вошел техник Белугин с потертым саквояжем. Ловко орудуя разжимным ключом, Белугин открыл лифт, освободил Леммиша и ушел, не попрощавшись и не сказав пожалуйста.

А вечером мой сын подозвал меня и, раскрыв свою маленькую ладонь, сказал: — Это я взял у техника, папа, — в его ладони лежала золотая гайка, — у него полный чемодан был!

Однажды, возвратившись поздним вечером с обхода, отец отрусил с валенок снег, сел на кушетку и подозвал меня. Я запрыгнул к нему на колено, вжался носом в бараний ворот, пахнущий табаком, и крепко обнял горячую шею. Отец раскрыл полы тулупа, и я оторопел: за пазухой у него сидела сова. Настоящая сова.

― У нее перебито крыло, сынок, ― сказал отец, ― За ней нужно ухаживать.

Я молча взял в руки теплое дрожащее тельце.

Сова Шарка прожила у нас до лета. Потом улетела. А в ноябре вернулась в наш дом навсегда.

Сизое небо нависло над крайними деревьями леса, легло на них и замерло, готовое прорваться и засыпать белым всю округу. Дед Василь, опершись на вилы, щуро смотрел вперед, пошмыгивал носом. За околицей стучал топор. Тишина была просторна и холодна. Затаились луга, поседевшие за одну ночь. Все знали, что будет снег.

Марта  взволнованно улыбалась, теребя письмо. Из слов ничего не было ясно. Она с нежностью вглядывалась в его неровные строки, завитушки букв, пыталась разглядеть в них движения его торопливых пальцев и мыслей, лихорадочную игру его чувств чернилами по белой бумаге...

Добрая, жадная, лохматая. Блестит глазом из темного угла, шебуршит за шкафами. Приходит тихо, мягкими шагами, улыбается. Мурлычет на ухо страшные сказки крепкими зубами. Убаюкивает на больших пушистых лапах с длинными острыми когтями.

Кушай хорошо, а не то заберет.

Онгонча шел на восток. Родная деревня была уже близко, в ночном звездном небе виднелись белесые дымы. Торжественные сиреневые и голубые снега лежали безмолвным ковром. Онгонча вернется, будет греть руки у костра в голомо и думать о черноокой Юкте. Видно, это хитрый шаман Нгэ послал им сегодняшнюю вcтречу. О, Юкта.

Дональд смотрел на город и не мог сделать ни шагу. Боже, как же все изменилось с тех пор... В небо воткнулись бетонные пальцы труб, горизонт подперли кирпичные спины цехов, закрыли сухие облака промышленного дыма. Дональд стоял на месте и глотал жгучие слезы. А Детройту не было никакого дела до Дональда.